Проект «Диплом Свободы» уже пять лет помогает поступить в зарубежные вузы тем, кто столкнулся в России с давлением и политическим преследованием. Но к ним могут обратиться и те, кто просто хочет поступить за границу и готов поддержать проект донатом.
«Гроза» поговорила с представительницей «Диплома Свободы», которая пожелала остаться анонимной, о том, чем занимается проект, как именно помогает в поступлении и как к ним обратиться.
Проект и название «Диплом Свободы» придумал в 2021 году [российский политик в эмиграции и один из основателей ФБК] Владимир Ашурков. Но не как часть ФБК, а просто как человек с активной жизненной позицией — он же стал первым инвестором и организатором проекта. Мне и команде, которая работает сейчас, проект достался уже как идея с первоначальными вложениями для дальнейшей разработки. При этом проект полностью независимый, не связанный ни с какой общественной или политической организацией или деятелем.
Иными словами — помочь поступить в зарубежный вуз молодым преследуемым активистам, которые получили «волчий билет», поставив на кон свое благополучие во имя продвижения важных общественных идей, а [российские] вузы теперь от них отказываются, отчисляют или не хотят принимать. Они не должны чувствовать себя использованными или брошенными теми, кто разделяет их убеждения, но уже твердо стоит на ногах.
Изначально мы целенаправленно помогали именно таким ребятам, чтобы они могли продолжить обучение где бы то ни было еще. Обществу нужны образованные лидеры, и это наш вклад в то, чтобы ребята со способностями и лидерскими качествами могли быть эффективными.
После начала войны, конечно, заявок стало сильно больше, и речь была уже не о точечной поддержке, а о массовом исходе [студентов из России]. Мы поняли, что нужно масштабироваться, чтобы, если не напрямую помогать людям, то чтобы они хотя бы могли прийти на наш сайт и получить максимум информации, которая бы позволила им самим что-то сделать.
Мы не отказываем в консультациях тем, кого называют жертвами режима — людям, которые просто бегут и вынуждены покинуть страну. Жертв режима, как мы знаем, намного больше, чем людей с активной позицией. Таким ребятам мы стараемся предоставлять хотя бы базовые консультации — чтобы их сориентировать. Дальше этих базовых консультаций мы не идем — наш ресурс не рассчитан на это. Во многом именно для них и был сделан наш сайт, где можно самостоятельно найти ответы на вопросы о поступлении, найти в базе данных вузы и стипендии, понять как вообще все устроено.
Если они готовы донатить, чтобы мы помогали другим, то мы в них вкладываем свои усилия, и они по сути становятся нашими коллегами, соинвесторами. Такие люди знают, что они поддерживают своими деньгами проект, что они идут не нам в карманы, а на поддержку других ребят и стипендии. Мы занимаемся теми, кто говорит: «Да, я готов заплатить вам, а не какому-то частному консультанту, потому что так мои деньги помогают не только мне, но и превращаются в общественное благо через вас».
Как правило, мы занимаемся преследуемыми активистами — доказательства у них есть практически всегда. Это могут быть иски, судебные разбирательства, штрафы. Либо речь идет о публичных материалах, акциях.
Кроме того, мы хорошо интегрированны в различные диаспаральные сообщества и можем проверить, что человек именно тот, за кого он себя выдает, если прямых доказательств нет. И иногда приходилось это делать — в случаях, когда мы сомневались. Прецедентов с ошибками у нас пока, к счастью, не было.
У нас небольшая международная команда из семи человек. Есть те, кто занимается техническими вопросами; те, кто пишет материалы и занимается наполнением сайта; и те, кто находит контакты и общается с пострадавшими ребятами. Это люди, которые очень давно занимаются образовательными консультациями и у которых уже поступили десятки, если не сотни, ребят.
У нас есть как свои консультанты, так и коллеги на подхвате, если нашего ресурса не хватает.
С нами работают только квалифицированные сотрудники, волонтеров с улицы у нас нет. И это всегда только проверенные люди — нам очень важна безопасность. Поэтому нельзя просто прийти и сказать: «Ребят, я хочу с вами работать». Если вас не привели за руку по рекомендации, мы вас не примем.
Сначала мы просим доказательства и подтверждения кейса; рассматриваем документы, чтобы узнать, кто этот студент. Если заявок много, а ресурсов мало, мы определяем самых нуждающихся, кому нужна помощь не только консультационная, но и финансовая.
Дальше консультанты проводят беседу, чтобы понять масштаб катастрофы и к чему человек готов. У нас есть случаи «бежал в халате и тапках» — когда нет документов и человек вообще не думал, что он когда-либо будет учиться где-то за пределом своей страны. Он может ничего не знать о системе образования за рубежом, не знать языка и не понимать, как действовать.
В общем-то никто, если не брать в расчет государственные национальные программы для беженцев, как в Германии и Великобритании.
Мы определяем документы, которых не хватает, и уровень языка, чтобы понять, какую программу человек потянет, и дальше интересуемся, что он хочет. Некоторые даже после отчисления [из российского вуза] говорят: «Слава богу, я понял, что я занимался не тем, я готов заниматься совершенно другими вещами». У нас есть прецеденты, когда люди оставались с нами два-три года, потому что были не готовы поступать или начать обучение.
У нас был талантливый мальчик, отчисленный в России со второго курса юридического факультета, который очень хотел учиться в Германии и был уверен, что у него получится. Он имел хороший уровень языка, прошел семь кругов ада, но понял, что просто не получается в Германии, что вообще хотел бы работать в англоязычной среде. Поступил в Дублинский университетский колледж (Ирландия), но там ничего не получилось уже со стипендией. В итоге сейчас он учится в Университете Мюнстера (Германия) и, надеюсь, не жалеет.
Мы поддерживали его два года, в том числе финансово на этапе подготовки и сдаче языковых экзаменов, однако он и сам много сделал, чтобы встать на ноги — и даже консультировал потом наших ребят, которые пытались пройти тот же путь в Германии. Если в этом есть смысл и ситуации похожи, мы подключаем наших студентов к работе с последующими обращениями: с разрешения всех сторон сводим их вместе, и они начинают друг друга морально поддерживать на пути к цели.
Еще мы, как правозащитники, выдаем сопровождающие письма, когда ребята обращаются за стипендиями в сами вузы или иные фонды. Мы подтверждаем, что они действительно пострадавшие, и просим им помочь. Мы уже набрали достаточный вес, и с такими письмами дела двигаются намного быстрее и успешнее. Были случаи, когда нам ведущие крупнейшие вузы даже давали огромные скидки на обучение. Мы платили за ребят, но очень символическую сумму. Это всегда предмет индивидуальных переговоров.
Проблема номер один — это российские вузы. Они делают все, чтобы человек остался без нужных документов и рекомендаций. Иногда даже не отдают аттестат. Например, у нас одна девочка, отчисленная с первого курса, в итоге поступала без аттестата, хотя он требовался в комплекте документов.
Есть кейсы, когда человека отчисляли, когда он уже почти закончил [обучение] и написал диплом, но не успел защитить. Одной беларусской девушке, учившейся в России, запретили въезд в РФ на 40 лет, когда у нее уже был готов диплом. Защититься дистанционно ей не дали. Возвращаться в Беларусь тоже было не вариантом, там ее преследовали за участие в протестах. Конечно, начинать в этой ситуации с нуля — огромная потеря жизненного капитала и собственного ресурса.
В этих случаях мы вступаем в переговоры с принимающими зарубежными вузами. Мы хорошо интегрированы в профессорскую среду, у нас есть профессора-консультанты, которые помогают нам с контактами. Ищем возможности восстановить учебу путем перевода в другой (зарубежный) вуз фактически, поскольку это всегда отдельная и не системная процедура. А наша героиня закончила благополучно Вильнюсский университет за один год, и потом еще и поступила в магистратуру со стипендией.
Если не получается договориться с вузом, мы сами подбираем лояльных и сочувствующих профессоров за рубежом, кто заместит рекомендации преподавателей. Они изучают работы и дают рекомендации человеку, если в России ему отказали. Это крайне сложно делать с теми, кто учился на технических специальностях — например, с физиками, биоинженерами. С гуманитариями намного проще.
Но бывают и случаи, например, когда мы не смогли помочь. Например, так вышло со студентом PhD, которому нужны были независимые рекомендации, так как его научные руководители отказывались их ему делать после его бегства из страны. Тема у него была технической и крайне сложной, связанной с динамикой твердых тел и конструкций. Никто не взялся, к сожалению.
Мы увидели большой поток академической миграции среди преподавателей и аспирантов: они тоже пытаются встроиться в зарубежную академическую жизнь. Так мы решили собрать на одной платформе тех, кто нуждается в помощи, и тех, кто готов предоставить помощь. По сути, мы сводим спрос с предложением и масштабируем свою помощь за счет инфраструктуры.
Человек, который ищет академическую работу за пределами страны, может зайти на нашу платформу, создать личный аккаунт и оставить там свои данные и резюме для тех, кто у нас зарегистрирован как провайдер образовательных услуг. Провайдеры — это проверенные люди: чтобы открыть аккаунт провайдера, нужно пройти модерацию и доказать, что человек представитель университета. Если провайдеры хотят пополнить кадры, они могут найти контакты тех, кто открывает аккаунты на нашем сайте.
Это не как LinkedIn — это односторонняя вещь: только работодатели видят потенциальных сотрудников. Мы их не сводим, чтобы сохранять конфиденциальность и возможность установить контакт только с теми, кто действительно нужен.
Еще наша идея была в том, чтобы собрать на портале всех академиков, кто уже организовал свои собственные образовательные проекты в эмиграции, как, например, FLAS в Черногории. Про них можно прочитать в нашем блоге. Мы сами ищем и приглашаем в свою базу данных все инициативы, которые помогают студентам и преподавателям в эмиграции, чтобы люди в одном месте могли узнать практически про них.
Юристам и медикам. Юридические специальности — проблемные, потому что они всегда связаны с тем, как применяется право в конкретной стране. Медицина же всегда связана с лицензированием внутри страны. Медики и юристы — самые тяжелые наши пассажиры.
Медики — это вообще прям какой-то нерешаемый квест, и пока нам абсолютно похвастаться с медиками нечем, кроме того, что мы их переводим в смежные специальности: биология и химия, откуда снова можно вырулить в медицину в перспективе. Но вернуть ребят обратно напрямую в медицину мы не можем.
Еще сложно тем, кто ни года не отучился в университете на родине: школьникам, абитуриентам, не имеющим аттестата или года в вузе.
Беженцев и активистов мы направляем в страны, где образование доступно и его можно потянуть — либо с нашей помощью, либо с локальными стипендиями, либо устроившись на простую работу, чаще всего в Европу. Мы возили ребят и в Англию, но в этих случаях мы им предлагаем обратиться к ресурсам [стипендиальным фондам] для академических талантов, потому что образование там очень дорогое, а стипендии для беженцев доступны только тем, кто уже находится внутри страны.
Если человека не преследуют и он просто не хочет жить в России мы направляем в том числе и в Казахстан. Если за тобой никто не гонится, ты можешь получить образование в Казахстане: дешево, надежно, сердито и качественно, на русском языке.
Если есть история преследований — конечно, только в Европу. Там есть замечательный Европейский гуманитарный университет в Вильнюсе, который помог очень многим ребятам. Он не входит в рейтинг лучших вузов, но ведет обучение в том числе и на русском языке. Они наши ближайшие партнеры и готовы работать со сложными кейсами, когда ни языка, ни документов, но есть сломанная траектория и жизнь.
Последний такой кейс был у нас в феврале в Германии: мальчик был в совершенно патовой ситуации. Его привели к нам за руку и сказали: «Либо вы решите эту проблему, либо мы не знаем, кто еще это может сделать». Он был отчислен из колледжа, у него не было школьного аттестата, потому что он ушел после девятого класса.
С бакалаврами, которые хотя бы один год отучились в университете, проще — никто уже не обращает внимания на их школьное образование. Если ты уже на бакалавриате или в специалитете был, ты можешь спокойно поступать куда угодно в Европе. Если ты в университете не был, тебя рассматривают везде как школьника. Если система образования 12-летняя, то тебя будут заставлять закрыть разницу, и вузы не готовы тебя принять.
В школе, колледже и академии, где он учился в России, его родственникам не давали справки и выписки. В Германии без них ему в 21 год предлагали доучиться в школе, не принимая даже на подготовительный курс Studienkolleg, предназначенный для тех, у кого нет полного 12-летнего образования. Школа в Германии отмахивалась от него под предлогом, что он уже слишком «взрослый», чтобы там учиться.
Мы его проконсультировали и рассказали, что подготовить по максимуму, и он сам очень активно все делал, поставил весь колледж и школу в России на уши и вынул всё, что только мог вынуть дистанционно — табели с оценками, справки о сдаче экзаменов, вплоть до свидетельств своих сокурсников, что он действительно там учился.
Однако всюду в Германии его просто игнорировали из-за отсутствия комплекта документов. В итоге он попросил о личной встрече руководителей в Studienkolleg, чтобы обсудить свою ситуацию и понять, что же ему делать, так как он был готов на любой вариант, чтобы восстановить свое право на образование.
В этот момент мы ему дали наше сопроводительное письмо. До этого он говорил, что у него есть письма от правозащитников, но оказалось, что это были письма от русскоязычных СМИ, освещавших его историю. Когда он отправил наше письмо, его зачислили на следующий же день на курс Studienkolleg без всяких предварительных переговоров. Комбинация угрозы голодовки и письма сломала хребет этой бесконечной бюрократии.
За все время таких душераздирающих школьных историй было всего три, и эта — самая успешная.
Всех студентов, которые к нам обратились, мы стараемся вносить в базу данных. В общей сложности, у нас более 80 человек поступили и получили стипендии в том числе.
Если человек поддерживает проект финансово и платит за услуги, мы работаем с ним по стандартному процессу полного сопровождения, включая стратегию поступления, подбор вузов и стипендиальных программ, подготовку и оформление документов, подачу заявок,а также подготовку к интервью и релокации. Но для этих ребят мы не применяем нестандартные рычаги и свои связи, не пишем письма поддержки, как это происходит в случаях с беженцами, которым без таких приемов просто не возможно продвинуться.
Конечно, если человек академически талантлив и уже закончил какое-то количество курсов, мы поможем попытаться ему помочь, скажем, перевестись и убедить вуз обратить на него особое внимание индивидуально, без чего перевод не возможен. Но надо понимать, что мотивации возиться с ним ни у вуза, ни у преподавателей особо не будет, так как те, у кого есть возможность идти на общих основаниях по конкурсу, должны это делать.
Это оценивают наши консультанты. У нас есть приблизительные внутренние расценки, но сначала мы смотрим на масштабы катастрофы и оцениваем, как с этим работать и можем ли мы вообще помочь.
К счастью, пока у нас не было такого, что мы не можем вообще ничем помочь, когда речь идет о поступлениии на общих основаниях.
Бывают кейсы, от которых мы сами отказываемся: когда люди совсем не знают, чего хотят, или ведут себя общественно неприемлемо.
Мы не берем ситуации, когда речь идет о насилии и дискриминации под соусом активизма, на грани каких-то уже криминальных историй. Такие случаи мы просто не рассматриваем даже, потому что тут требуется серьезное расследование: был ли на самом деле этот поступок уголовно наказуем или нет, что за этим стоит. Мы не следователи и не криминалисты.
Во-первых, хотелось бы адаптировать базу данных с образовательными инициативами. Мы создали ее до массового внедрения искусственного интеллекта, и хотим сейчас пересадить эту базу данных на искусственный интеллект и на чат-боты, которые будут работать внутри личного аккаунта, зарегистрированного на нашем сайте, и подбирать человеку индивидуально варианты не только из нашей базы данных.
Если мы говорим о коммерческих базах данных, надо понимать, что там нет уникальной информации — все идет из первичных источников. Любая база данных — это просто пользовательская оболочка для удобства клиента, сделанная для того, чтобы вы могли отметить какие-то понравившиеся варианты и сохранить их в личном кабинете.
Во-вторых, мы хотим продвинуться во взаимоотношениях с правительствами принимающих стран, чтобы мы могли участвовать в переподготовке людей, которые нуждаются в переобучении или переквалификации, для рынка, на котором они находятся. В особенности мы хотим организовать такие курсы для юристов и правозащитников: очень многие из них эмигрировали, но им тяжело. Для них мы хотим найти какие-то возможности сейчас: либо организовать их переквалификацию самостоятельно с какими-то вузами в Европе, либо создать возможные пути ассимиляции и переквалификации.