Умер Иосиф Сталин — вместе с ним начал умирать и тоталитарный Советский Союз: общество начало робко заявлять о защите человеческих прав, свободе слова и самовыражения. Спустя год после смерти диктатора, в 1954 году Илья Эренбург публикует поэму «Оттепель» — по ее заглавию позже назовут последующую эпоху — время отстаивания свободы и борьбы за гуманистические ценности.
Молодежь — традиционно самая реакционная часть общества — почувствовала перемены и начала заявлять о себе. Юные поэты и их слушатели собирались на площади Маяковского в Москве — а после чтений стихов часто оказывались в отделениях милиции.
Молодые диссиденты организовывали митинги в поддержку политзаключенных, после чего сталкивались с отчислениями, уголовными делами и карательной психиатрией. Правозащитники собирали посылки своим друзьям в лагеря — там лежали любовные письма и запрещенные советской властью книги с оторванными обложками.
«Гроза» рассказывает, что делали советские студенты, чтобы освободиться от официоза комсомольских песен и риторики властей.
В 1965 году молодые поэты Леонид Губанов, Владимир Алейников, Владимир Батшев и Юрий Кублановский создают в Москве СМОГ — «Самое Молодое Общество Гениев». Их группа стала одним из первых творческих объединений в СССР, которое отказалось подчиняться контролю государства и коммунистической партии.
Всего в СМОГ входило 56 человек, среди них — писатель Вадим Делоне, публицистка и поэтесса Юлия Вишневская, один из основателей диссидентского движения в СССР Владимир Буковский. Близко общался с членами СМОГа общественно-политический деятель и писатель Эдуард Лимонов.
Члены организации не публиковались в официальных газетах: они распространяли свои произведения в самиздатских сборниках. Главными из них были «Чу!», «Авангард» и «Сфинксы».
Первый выпуск «Чу!» был составлен Алейниковым в общежитии МГУ. Тексты СМОГистов почти не сохранились, но, по воспоминаниям Владимира Батшева, в «Чу!» можно было прочитать стихотворения Губанова «Серый конь» и «Стихи о брошенной поэме», а в «Авангарде» — поэмы «Синий корабль» и «Пушкин без Пушкина» Батшева.
«СМОГ стал для меня школой нонконформизма. Мы отказались от публикаций в советских журналах и издательствах, считая советскую литературную машину частью пропагандистского тоталитарного аппарата. Мы сразу стали ориентироваться на „самиздат“ и создавали свою „параллельную“ литературу», — рассказывал один из основателей СМОГа Юрий Кублановский.
Участники СМОГа собирались в квартирах, библиотеках и на площади Маяковского, читали друг другу свои новые произведения и обсуждали политическую обстановку в стране. Первое собрание СМОГистов прошло в библиотеке имени Фурманова. Впоследствии это место стало одной из основных точек, где собирались молодые поэты.
«На стенах развешивались картины художников-авангардистов... — Зверева, Ситникова, Недбайло, Рабина, вот, а сами мы читали — кто-то залезал на стул, кто-то, так сказать, без всякого возвышения. Помнится наэлектризованная атмосфера забитого людьми зала и страстное восприятие стихотворного текста окружающими», — вспоминает Юрий Кублановский.
Пятое выступление СМОГистов в библиотеке Фурманова было разогнано КГБ. Руководство библиотеки предупредило поэтов заранее, что поступил звонок «оттуда» и выступление отменяется. Рискнув, СМОГисты все-таки решили провести мероприятие. Владимир Батшев в книге «Смог: Поколение с перебитыми ногами» вспоминает, что после прочтения одного из стихотворений дверь вдруг затрещала и распахнулась — ее открыли отмычкой.
— Ваш вечер отменен, — сказал вошедший.
— Милиция... — пояснил близкий к СМОГу поэт Сергей Морозов.
— Нет, КГБ, — шепнул Батшев.
Сотрудник КГБ приказал немедленно «закрывать собрание». Батшев поднялся на помост после одного из поэтов и заявил: «Ребята! Только что через заднюю дверь вломились десять стукачей! Требуют прекратить наш вечер!». За этим предложением последовал шум и выкрики, полные негодования, — никто не собирался расходиться. Чтения продолжились, а сквозь толпы молодых ценителей поэзии ходили сотрудники КГБ.
Смотря на происходящее, Губанов шепнул Батшеву: «Повяжут нас, старик, как пить дать повяжут». Но обошлось. СМОГисты выходили из библиотеки в сопровождении гостей — так меньше шансов провести ночь в компании силовиков. В воспоминаниях Батшев пишет, что инцидент никого не напугал, а скорее наоборот, зажег в их сердцах еще один фитиль. Позже СМОГисты решили выйти из стен библиотеки и перейти к более открытым действиям.
14 апреля 1965 года участники СМОГа организовали первую демонстрацию в защиту независимого искусства и свободы слова на площади Маяковского в Москве. СМОГисты организовали петицию за признание СМОГа и передали ее руководству Союза писателей. В то же время они расклеивали объявления об акции на дверях факультетов МГУ, в том числе и к двери парткома вуза.
Демонстрация была многолюдной. Среди пришедших на площадь были КГБшники в штатском и члены Добровольных народных дружин, которые по мере продвижения толпы пытались спровоцировать шествующих. Демонстранты прошли от памятника Маяковскому, который стал местом притяжения творческих нонконформистов после открытия в 1958 году, к Центральному дому литераторов (ЦДЛ).
Памятник поэту революции был одним из самых свободных мест советской Москвы — жена Губанова Алена Басилова описывала привычную обстановку на площади так:
«Вокруг памятника кишмя кишели люди, кучковались, говорили о литературе, о политике, о том, что вся страна сидела, а вот сейчас всех выпустили и все вывалились на улицы в надежде найти друг друга, сообщить о себе...».
Протестующие несли в руках плакаты с надписями «Лишим соцреализм девственности» и «Оторвём последние пуговицы со сталинского френча!», декламировали стихотворения, призывали прохожих присоединиться к движению.
Сотрудники КГБ время от времени набрасывались на молодых людей, отнимали и рвали плакаты. По мере приближения толпы к Дому Литераторов стали слышны более политические лозунги, например, с требованием освободить находящихся тогда в заключении писателя Михаила Нарицу, Владимира Буковского и Иосифа Бродского.
Демонстранты дошли до переулка у ЦДЛ — он был перегорожен, а само здание забаррикадировано. Напротив Дома Литераторов находилось посольство, на балкон которого вышли люди. На улице молодые поэты в это время читали стихи. Начались задержания.
Вопреки сопротивлению властей, Владимиру Батшеву все же удалось пройти внутрь и вручить петицию первому встреченному там поэту — Виктору Урину. Выйдя на улицу, Батшев увидел своего знакомого, который ударом повалил одного из сотрудников спецслужб с криком: «Володя, беги!». Но вскоре Батшев сидел в машине в компании людей в форме, плотно прижатый к сиденью.
После митингов в 1966 году Леонида Губанова и Юлию Вишневскую принудительно госпитализировали в психиатрическую больницу.
Поэта Владимира Алейникова весной 1965 года посадили на 15 суток, исключили с исторического факультета МГУ и выселили из общежития. Но в 1966 году он смог восстановиться и закончить обучение.
Несмотря на отпор властей, СМОГистам удалось провести еще десять публичных чтений на площади Маяковского и даже издать один выпуск самиздатского журнала «Сфинксы». В заявлении «От редакции» первого и единственного номера журнала говорилось:
«„Сфинксы“ — новый журнал, приподнимающий занавес молчания, опущенный на русскую литературу безграмотными политиканами и их лакеями. Литература не может жить в „подполье“. Можно писать „в стол“, но нельзя писать „для стола“. Это закон творческой психологии. Собранные в „Сфинксах“ произведения широко известны в литературных кругах. Редакция собрала их вместе, дабы представить восприятию более широкому и объективному, на активность которого еще можно надеяться.
Редакция приносит извинения за то, что не уведомила авторов о том, что их произведения включены в журнал. Возможно, что это навлечет на вас, друзья, определенные неприятности. Но мы надеемся, что они не будут столь трагическими, чтобы вы перестали быть художниками, отвечающими за каждый мазок мысли и слова всем, даже жизнью».
В феврале 1966 года писателя и редактора самиздатского журнала «Сфинксы» Валерия Тарсиса лишат гражданства, из-за этого он не сможет вернуться в СССР. Тарсис умер у себя дома в Берне в 1983.
Ровно через год после митинга, 14 апреля 1966 года состоялось последнее совместное чтение стихов членов СМОГа. Под давлением властей организация распалась.
«СМОГ довольно быстро распался, я не склонен к переоценке его значения. Но мы сохранили между собой дружеские отношения, чувство локтя и, главное, уверенность в том, что и в советской системе литератору возможно существовать самостоятельно, без государственных костылей», — сказал в интервью 2009 года Юрий Кублановский.
В сентябре 1965 года КГБ арестовал писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля за публикацию своих книг за границей. Писатели публиковались за рубежом под псевдонимами Абрам Терц и Николай Аржак. По воспоминаниям свидетелей, «Аржак писал рассказы, а Терц — критические статьи о соцреализме и ядовитую сатиру». Они были приговорены к семи и пяти годам колонии.
5 декабря 1965 года под руководством математика Александра Есенина-Вольпина, сына поэта Сергея Есенина, на площади Пушкина был организован митинг в их поддержку. Он организовал первую в послевоенное время акцию протеста — «Митинг гласности».
Перед акцией он составил листовки, которые распространялись и на различных факультетах МГУ, и в Ленинской библиотеке, и в других местах собраний прогрессивной молодежи. Распространять листовки помогали и СМОГисты.
«Слово „гласность“ веками употреблялось в русском языке. Оно встречалось в словарях и в текстах законов с тех пор, как появились словари и своды законов. Обыкновенное, трудноопределимое, рабочее слово, оно использовалось при описании любого процесса управления или судопроизводства, который проводится открыто. Слово это не имело политического значения, и пока Алик Есенин-Вольпин не вырвал его из рутинного контекста, оно не порождало накала политических страстей», — так о митинге писала правозащитница Людмила Алексеева в книге «Поколение оттепели».
Есенин-Вольпин стал основоположником правозащитного движения в советской России, писал стихотворения, а за их чтение и распространение на Западе несколько раз проходил принудительное лечение в психбольницах Советского Союза — в 1949, 1959 и 1968 годах.
Есенин-Вольпин верил в верховенство права и считал, что даже на митинге надо действовать в рамках закона и «Уважать конституцию», — это был один из самых ярких лозунгов демонстрации наравне с «Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем!».
В тот день на площади Пушкина по разным оценкам собралось от 50 до 200 человек. Людмила Алексеева вспоминала, что по мере приближения к памятнику, она встречала больше знакомых лиц — они пересекались в консерватории, библиотеке, Пушкинском музее, на концертах Булата Окуджавы. Студенты лучших вузов, ученые, переводчики, поэты — все они простояли на площади не больше нескольких минут.
На площади также были сотрудники КГБ в штатском и представители МГУ, которые записывали «своих», и предлагали им разойтись.
По данным КГБ, на акции было арестовано 28 человек, 11 из которых были студентами. Одного из самых известных российских диссидентов, а позже участника в выборах президента РФ 2008 года Владимира Буковского положили в психбольницу за неделю до митинга — он был в числе организаторов. СМОГиста Владимира Батшева также заранее арестовали, после многочасового допроса на Лубянке поэта отправили в следственный изолятор на 21 день.
В университетах тоже решили надавить на участников митинга. Литературоведа и переводчика Александра Дранова отчислили с кафедры истории зарубежных литератур МГУ, где он учился в аспирантуре. Он смог восстановиться в университете только в 1975.
Диссидента Олега Воробьева после митинга отчислили с филологического факультета МГУ. Политика и журналиста Эдуарда Молчанова сначала перевели на заочную форму обучения на филфаке МГУ, а затем исключили из комсомола.
После дела Синявского и Даниэля советские диссиденты объединились и создали неофициальную организацию «Красный крест», которая помогала политзаключенным.
Поначалу они отправляли посылки только Даниэлю и Синявскому, но затем стали посылать продукты и письма другим политзаключенным, о которых узнавали из писем Даниэля и Синявского. По воспоминаниям Людмилы Алексеевой, деньги и подарки не переставали поступать от сочувствующих.
Несколько девушек в то же время вели переписки с заключенными, которым никто не писал. Они рассказывали им о выставках и спектаклях, посылали книги, открытки, фотографии и даже начинали отношения, которые могли перерасти в брак.
«Митинг гласности» называют днем рождения правозащитного движения в СССР. Впоследствии «Митинги гласности» стали ежегодными. Их участники молча стояли, сняв головные уборы, выражая траур по Конституции и по политзаключенным, которые погибли за решеткой. Акции проводились вплоть до перенесения Дня Конституции на 7 октября в 1977 году.
В декабре 1968 года в городе Владимир вышли два номера информационного бюллетеня «Молодость»: они оповестили жителей, что появилось новое объединение — Союз независимой молодежи. Руководил им рабочий Владимир Борисов, по образованию — филолог. Борисов подал в горисполком заявление о регистрации Союза: он хотел, чтобы организация была легальной.
У объединения был устав, в котором его участники заявили, что «„Союз независимой молодежи“ — самостоятельная, независимая молодежная организация, хозяином которой является сама молодежь, самостоятельно направляющая всю деятельность Союза в рамках советской законности и самостоятельно руководящая этой деятельностью». Их главной целью было «всемерно способствовать развитию социалистической демократии и общественного прогресса в стране». Требования «Союза» были такими:
Кроме того, «Союз» в бюллетене обвинял КГБ в неправомерном ведении дел.
«Во Владимире сотрудники КГБ продолжают бесподобные „традиции“ сталинизма. Сотрудники Владимирского управления КГБ несколько раз угрожали лагерем Председателю Союза независимой молодежи В. БОРИСОВУ и распускали про него гнусную клевету», — утверждалось в бюллетене «Молодость».
Подобный вызов власти не мог остаться безнаказанным. 31 мая 1969 года Владимира Борисова увезли в психиатрическую больницу: ему сказали, что он помещен на экспертизу для военкомата, но стали вводить сильнодействующие препараты и довели до критического состояния.
В ответ члены Союза независимой молодежи распространили во Владимире листовки с информацией об организации и ее председателе. Из-за огласки Борисова признали здоровым и выписали из больницы. Однако вскоре его вновь арестовали и после повторной экспертизы признали невменяемым.
В 1969 году «Союз молодежи» был ликвидирован. В 1970 Борисов покончил с собой в больничном отделении Бутырской тюрьмы, повесившись после свидания с матерью.
Демонстрация длилась всего несколько минут — затем протестующих схватили, отобрали у них плакаты и задержали. Одному из участников акции Виктору Файнбергу выбили зубы.
Позже у Баевой провели трехчасовой обыск. Через неделю после демонстрации она была отчислена с заочного отделения Московского историко-архивного института.
Самым молодым участником демонстрации был студент Литературного института Вадим Делоне, которому на момент проведения акции не было и 21 года. Ранним утром 25 августа Делоне забежал в квартиру историка и правозащитника Петра Якира, где встретился с диссидентом Юлием Кимом.
«Вадик приехал в воскресенье утром сюда, в эту квартиру, — вспоминал Юлий Ким, — где я был один, и сразу же спросил меня: пошли ли они на площадь. Я знал, что пошли, скрывать было нечего. Попытался его немножко придержать, но он посмотрел на меня и, улыбаясь скорее грустно, чем весело, сказал со своим замечательным „эр“: „Старик, через три года увидимся…“».
Он вышел на площадь с плакатом «За вашу и нашу свободу». Делоне арестовали на месте, а затем приговорили к двум годам и десяти месяцам лишения свободы. Позже он снова подвергался преследованиям, несколько раз оказывался в заключении, пока в 1975 году не эмигрировал во Францию.