В начале 2000-х московские студенты покупали пиво в столовой университета, а их преподаватели открыто критиковали армию и выходили с ними вместе на митинги.
По крайней мере, об этом журналу «Афиша» рассказывали сами студенты и преподаватели с 2004 по 2013 год.
«Гроза» изучила номера «Афиши» в архиве российских независимых медиа (RIMA) — рассказываем, чем могли похвастаться студенты и что говорили о высшем образовании профессора того времени.
В выпуске 2012 года корреспондент «Афиши» берет интервью у профессора факультета биоинженерии и и биоинформатики МГУ Михаила Гельфанда. В нем на замечание корреспондента о том, что на некоторые специальности — политологию, социологию, педагогику — набирают слишком много студентов, Гельфанд отвечает, что не против массового образования.
По его словам, функция образования — в общей социализации и в том, чтобы «уберечь часть людей от армии»:
«Я бы не сказал, что это унизительно для системы высшего образования. Это унизительно для страны. Это для армии унизительно, что от нее приходится косить», — уточняет Гельфанд.
В интервью также обсуждают низкие стипендии у аспирантов. По мнению Гельфанда, проблема не в нехватке денег в сфере науки, а в их распределении: часто средства «пилят» — не обязательно воруют, а, например, оказывают административное давление при выборе тем, на которые их выделяют.
«Понимаете, плохо не то, что от нас уезжают в Америку, а то, что к нам не приезжают из Польши, или из Индии, или из Германии. Или из Америки не возвращаются, потому что некуда», — говорит Гельфанд.
Тогда еще директор программ Института общественных наук в РАНХиГС Андрей Зорин в интервью сказал:
«Лет через 10-15 Россия просто исчезнет с карты мира как страна, где можно получить качественное образование».
По его словам, это произойдет, потому что новые области деятельности появляются очень часто, а профессиональное образование не отвечает современным требованиям. По его мнению, высшее образование «должно делать человека таким, чтобы он мог на постоянно изменяющемся рынке переучиться, добрать нужные ему навыки, поймать что-то на месте».
Андрей Зорин описывал стратегию развития программ РАНХиГС, которая должна была помочь этого избежать.
Большая часть работы студента, по мнению Андрея Зорина, должна происходить дома под контролем преподавателя, а большинство лекций стоит заменить парами с работой в маленьких группах. Нагрузку на студентов при этом стоит снизить, так как стандартные 28 часов в неделю, по его мнению, это слишком много, и в европейских университетах такого нет.
Магистратуру, которая тогда только начала появляться в российских вузах, Андрей Зорин тоже критикует за недостаточную гибкость:
«Считается, что бакалавриат — это усеченная специализация, когда ты в четыре года втискиваешь то, что раньше занимало пять лет. А магистратура — расширенная, когда ты, наоборот, отжимаешь до шести. На самом деле бакалавриат должен давать широкий профиль, а в магистратуре происходит конкретный выбор специальности».
В 2004 году у студентов в университетах стояли курилки, а в некоторых университетах даже можно было пить.
Например, в МАРХИ «почему-то ужасно много внимания уделяли проблеме курения». Сначала студентам приходилось курить на улице у главного входа в вуз, после — в подвальной курилке со стеклянными стенами, «аквариуме». Пить в университете нельзя, но раньше можно было в Красном лекционном зале: «там был камин, где студенты прятали портвейн».
Курилки были в корпусах МГУ на Моховой и на Воробьевых горах, а студентам МИФИ из нулевых курить приходилось на крыльце. В Российской академии театрального искусства (РАТИ, современный ГИТИС) не только репетировали, но и курили везде — несмотря на развешанные таблички «Не курить». Сейчас курилок в вузах, как правило, нет — по действующим нормам курить внутри образовательного учреждения нельзя.
В МГУ у корпуса на Воробьевых горах «своим людям» продавали пиво в столовой № 8. В РАТИ тоже можно было выпить в столовой, а еще — на черной лестнице: студенты хвастались тем, что там пил еще Абдулов.
На девятом этаже общаги ВГИКа работал бар: по словам автора текста, «чтобы студенты ночами не бегали за пивом». Раньше в самом университете еще работали автоматы с сигаретами, но их убрали после пожара в РУДН.
В 2004 году журнал «Афиша» писал и про цены на обеды студентов. Во ВГИКе обед целиком стоил 100 ₽: он включал котлеты, гречку, лапшу и курицу. Большой кусок «Наполеона» стоил 20 ₽.
В ВШЭ можно было выпить кофе по-турецки за 10 ₽, эклеры и рулеты с маком к ним стоили от 5 до 10 ₽. Студенты МГУ, которые учились в первом учебном корпусе, могли купить пиццу из микроволновки за 15 ₽ и бутылку кефира за 13 ₽.
В Литинституте имени Горького студенты питались по талонам, которые получали в деканате. По ним можно было поесть борщ, котлету и тарелку макарон.
В 2012 году «Афиша» опрашивала третьекурсников московских вузов о том, как они проводят время в интернете, каким политикам симпатизируют, и хотят ли уехать из России. В каждом университете опрашивали студентов одного факультета, в МГУ — двух.
В другую страну хотели бы уехать 100% опрошенных студентов из МАРХИ, 70% опрошенных в РГГУ и РХТУ. Остаться в России хотели 75% участников опроса из Бауманки, 65% студентов юрфака МГУ.
На вопрос о главных врагах России больше половины студентов ответили «мы сами себе враги». Среди других «врагов» студенты называли террористов (больше 30%), США (около 20%), кавказцев (около 15%), Китай (10%) и евреев (меньше 10%).
В том же материале «Афиша» приводит данные о тратах студентов на еду: в неделю они тратили в среднем 2012 ₽. На юрфаке МГУ — 3620 ₽, а на биофаке — 1140 ₽.
В нескольких выпусках «Афиши» были анонсы фестиваля «Твой шанс» — международного фестиваля студенческих постановок и постдипломных спектаклей.
В 2009 году на фестиваль приезжали студенты не только из России, но и из Германии, США, Польши, Италии, Латвии, Болгарии, Бразилии, Чехии.
В 2012 году в программе фестиваля были несколько зарубежных театров: Высшая школа музыки, театра и медиа из Ганновера (Германия), мадридский театр «Чайка» и Пражская академия сценических искусств — последняя ставила спектакль «Лес» по пьесе Александра Островского.
Фестиваль существует до сих пор и называется «Твой шанс | ГИТИС-фест». В последний раз он проходил в апреле 2026 года, спектакли на нем представляли в основном театры из разных регионов России, но приезжали и коллективы из Чили, Туниса, Бразилии, Боснии и Герцеговины и других стран.
Математик, на тот момент преподаватель ВШЭ Михаил Вербицкий в выпуске от 2013 года рассказывал, как сложно встраивать российскую науку в мировой контекст. По его словам, в России по его специальности статьи на английском публикуют крайне редко.
«По объективным критериям, ссылкам, цитированию, количеству публикаций мы на линии с Нигерией. У нас очень мало людей публикуются на иностранных языках, в Нигерии таких авторов полтора человека, а у нас примерно десять», — говорит он.
Стремление молодежи идти в науку он объясняет возможностью уехать из России. По словам Вербицкого, из 30 его выпускников бакалавриата в магистратуру идут около четыре, а в иностранные университеты поступают семь-восемь.
«У нас ситуация такая, что человек, добившийся некоего результата, получает место, на котором ему уже делать ничего не надо, и перестает чем-либо заниматься. Проблема в неэффективном использовании ресурсов — гораздо больше тратится на интриги, дрязги, политику, на то, что берут своих, а нужных людей не взять», — рассуждает Вербицкий.
Сам он оставался в России из-за студентов. По его словам, в ВШЭ даже в шутку предлагали организовать семинары на протестных митингах, так как туда ходили «толпы народа» из университета.
«Но внутренней активности все равно очень мало — поговорить с деканатом, чтобы студентам выделили дополнительную комнату, они сами не могут, их даже подтолкнуть к этому невозможно — они аморфны, готовы лучше заниматься в коридорах», — жалуется Вербицкий.
В выпуске за 2011 год «Афиша» разговаривала с молодыми учеными, которые работали в России. Генетик Мария Шутова рассказывала, что в Институте общей генетики Вавилова занималась стволовыми клетками, из которых можно выращивать клетки разных человеческих органов и исследовать индивидуальные заболевания, связанные с мутациями. Ученая рассказывала о бюрократических и финансовых проблемах, вплоть до того, что реактивы приходилось ждать по полгода и получать в пять раз дороже из-за таможенных проверок.
«Я понимаю, что могу уехать, но пока не собираюсь — мне повезло работать в очень хорошей лаборатории», — говорила Мария.
Про сложности с поставками необходимых реактивов говорил и микробиолог Илья Кубланов.
«Ужасная, с каждым годом ухудшающаяся система закупок: конкурсы, тендеры и т. д. Смешно, но даже особо чистый этанол нельзя заказать из-за границы, потому что у поставщика реактивов нет лицензии на алкоголь», — рассказывает он. Российскую науку он называет неконкурентоспособной.
«В России сложно в этой области быть на пике науки. У меня здесь нет опыта, и почти никто мне его не может дать, а молодому ученому важно знать, не ерундой ли он занимается», — поясняет она.
А вот математик Илья Толстихин преград для занятия машинным обучением в России не видел.
«У меня отличные учителя, доступ ко всем статьям, я могу ездить на конференции, читать книги, разбираться со всем самостоятельно. И с деньгами пока проблем нет — кручусь на нескольких местах, вместе набегает нормально».
Графический дизайнер Кирилл Глущенко рассказывал о «позитивной дискриминации» по отношению к российским студентам в Швеции, куда герой уехал учиться по обмену в школе изящных искусств. «Нас там любят», — говорил он. По его словам, творческое образование в Швеции помогает «осознать свое творчество в мировом контексте». Например, студенту просто выдали камеру, и он отправился снимать собственный фильм.
Другая студентка Ирина Попова рассказывала про похожий опыт от фотографической резиденции в Королевской академии искусств в Амстердаме: по ее словам, студенты там уже имеют художественный опыт и представление о том, что они делают, но за помощью могут обратиться к кураторам или в отдел университета.
Бывшую студентку лондонского университета Goldsmith Лесю Мяту учили панковать — читать «Капитал» Маркса и ненавидеть систему: исследовать феномен превращения культуры в индустрию. Учеба проходила по большей части самостоятельно, пары — только три раза в неделю.
«В России по-прежнему царит какой-то капитализм, а здесь, в Англии в нем все давно разочарованы», — говорит она.
В Россию возвращаться Леся не планировала, потому что считала, что будет ощущать себя там «гостьей из будущего».