Елизавета почти сразу после начала полномасштабной войны против Украины уехала за границу из-за политического давления. В России она оставила учебу в Вышке и работу. За несколько месяцев в эмиграции она успела собрать документы, подать заявки и поступить в топовые европейские вузы — во многом благодаря проекту «Диплом Свободы». Елизавета три года отучилась на бакалавриате в лондонском LSE (The London School of Economics), а затем ещё год провела в Йельском университете в США.
«Гроза» поговорила с заявительницей «Диплома Свободы» — о политическом давлении в России, поступлении в зарубежные университеты и о том, как за четыре года полностью изменилась ее жизнь.
Сама я родом из Москвы — родилась и жила там, потом немножко училась в Вышке. Когда я училась в гимназии, я заинтересовалась историей искусств, и с восьмого класса стала участвовать во всероссийской олимпиаде по мировой художественной культуре (МХК). Вкусив, насколько это на самом деле легко, я стала брать призовые места четыре года подряд, благодаря чему поступила в Вышку на бюджет на культурологию. Когда началось полномасштабное вторжение, я уже училась на втором курсе.
На третий день войны я уехала в Израиль, а оттуда — в Лондон, где проучилась еще несколько лет. Потом я переехала в США и отучилась в Йельском университете.
Это было очень спонтанное решение. С последнего класса школы я занималась политическим активизмом — была в повестке с 15 лет, ходила на митинги, участвовала в разных инициативах.
Когда началось полномасштабное вторжение, в Вышке все были в шоке, и буквально в первые часы стало понятно, что нужно как-то выразить то, что у всех на уме.
В нем было четкое высказывание против вторжения. Оно было адресовано не только президенту [России] — с призывом вывести все войска с территории Украины; но и университетам — с призывом объявить о своей не нейтральной позиции. Тогда среди руководства Вышки было популярно говорить про нейтралитет и запрет на аффилиацию университета с политическими позициями. Главный посыл письма был в том, что война — это не политическая тема: она касается всех сторон жизни, академической в том числе. Когда мы протестуем против войны, мы делаем не политическое заявление, а человеческое.
Конечно, поначалу было стрессово из-за того, что я прервала бакалавриат и осталась без диплома. Но я довольно быстро начала искать программы, чтобы продолжить прерванное образование или начать заново. Это длилось несколько месяцев.
В тот период самоорганизовалось очень классное академическое сообщество: было много чатов, инициатив и ресурсов для поддержки студентов и академиков — а мои профессора из Вышки очень помогали тем, что писали рекомендательные письма. В течение первых двух-трех месяцев эмиграции я подалась на программу по античности в университет «Сапиенца» в Риме и в Лондонскую школу экономики и политических наук (LSE) на политику и big data. В «Сапиенцу» меня взяли, а на вторую программу — нет. Тогда я попробовала снова податься в LSE, но уже на другую программу: «Философия, логика и научный метод» в LSE. Туда я прошла отбор и уже летом знала, где буду учиться.
В первые месяцы эмиграции я написала им на почту — сначала мне не ответили, но уже летом мой кейс передали одной из их менторок. У нее был хороший опыт и понимание, как именно оформить документы, чтобы они понравились комиссии. Она помогла мне сделать personal statement (личное заявление) для конкретной программы. Я писала его в одном стиле, а она вернула мне его совершенно другим — я даже не ожидала, что такой вариант понравится комиссии, но он действительно понравился.
Она очень хорошо понимала, что ищут зарубежные вузы, — мне кажется, благодаря этому меня и приняли. Меня взяли даже постфактум, когда официальный прием уже закончился, но ей каким-то образом удалось донести мой пакет документов до комиссии.
Самое сложное — это финансирование. Программа в LSE стоила 30 тысяч фунтов (3,1 миллиона рублей) в год. У меня не было таких денег. Я была в полной растерянности и понимала, что мне нужно активно делать outreach (искать контакты). На Западе распространена культура outreach — когда ты пишешь и связываешься с людьми, с которыми у тебя еще нет контакта. И это происходит в таких масштабах, о которых я даже не подозревала. Ты можешь каждый день писать по десять писем в разные фонды или организации, и на 99% из них никогда не ответят — это нормально, это не должно расстраивать. Очень важно привыкнуть к отказам.
У меня было письмо и personal statement на английском, которое рассказывало мою историю и объясняло, почему я уехала и что хочу исследовать дальше. Я писала в огромное количество благотворительных организаций и фондов, и, конечно, процент успеха таких писем был меньше одного.
Параллельно я искала стажировки: тогда я, клянусь, отправила, 500–700 писем в разные компании. Мне всегда был интересен UX-дизайн, и я хотела найти удаленную стажировку в дизайнерской фирме. В общем, я просто спамила всех.
Мне кажется, ребятам из России нужно привыкнуть, что писать много писем [для поступления в вуз] — нормально. Это может быть связано с не только с приемной комиссией, но и с людьми, которые уже учатся в вузе: пишите им в LinkedIn или на почту — куда угодно. Один человек соединит вас с другим, и вам обязательно помогут и дадут совет.
На свое образование я в итоге получила деньги от университета: они были очень щедры и покрыли 90% оплаты за обучение на все три года. Об этом договорилась кураторка «Диплома Свободы». Еще один донор через «Диплом Свободы» дал мне несколько тысяч на переезд — это тоже очень помогло.
Мне разрешили не сдавать TOEFL или IELTS, а просто сдать [языковой] внутренний языковой экзамен LSE . Экзамен принимал преподаватель из LSE и я сдала его удаленно. Такой внутриуниверситетский экзамен совершенно валиден, его принимают как подтверждение владения языком при подаче на студенческую визу в Великобританию.
Самая главная причина, по которой я смогла поступить, — это четкий личный нарратив. [Приемные] комиссии хотят понимать, почему именно для тебя нужно сделать исключение. Комиссии нравится, когда история выглядит цельной и логичной: как из того, что с тобой произошло, следует то, чем ты хочешь заниматься сейчас.Если у комиссии не останется вопросов, они будут даже готовы где-то отступить от правил и протоколов.
Это звучит очень прагматично: ты же никогда не живешь свою жизнь так, чтобы из неё получился красивый и связный нарратив. Она просто случается, а уже потом тебе приходится собирать все произошедшее в логичную и связную историю.
Лондон показался мне круче Рима, а программа была очень интересная: ее основал Карл Поппер, известный философ двадцатого века. Еще диплом LSE котируется по всему миру — они вроде первые в Европе по социальным наукам.
Учеба очень отличается. В LSE очень много денег, инфраструктуры, ресурсов — все хорошо в материальном плане. Но дискуссии в классах слабее, чем в Вышке. Может, в России мне просто попались невероятные преподаватели, но в Лондоне мне подобного не хватало.
Мне кажется, в западных университетах профессора и преподаватели менее склонны говорить студентам, что они неправы или ошибаются. В тех классах, которые я брала, консенсус был таким, что каждая точка зрения имеет место быть и в ней есть смысл. Там меньше культуры публичного несогласия и интеллектуального спора, но это лишь мой опыт. В Вышке у меня мозг кипел на семинарах, а в LSE — он кипел, когда я писала работы.
В LSE очень высокая культура написания текстов, освоение которой мне далось тяжело. Я думала, что для хорошего философского эссе достаточно просто красиво и сложно выразить свое мнение. Оказалось, хорошо писать — это намного более трудно. Необходимо сконструировать сильный аргумент в форме предпосылок и выводов и их логической связки. И аргумент должен быть убедительным по сути, а не только на вид.
Еще меня удивило, что нет инфляции оценок: в LSE получить на философии больше 70 из 100 баллов практически невозможно. Не потому, что это сложно, а просто потому, что профессора никогда из принципа не дадут больше 70 — для них это уже красная линия, даже если ты прекрасно знаешь предмет.
Ты выбираешь исследовательский или образовательный трек. На образовательном ты просто берешь курсы и получаешь кредиты: в нем нет обязательных занятий, ты сам строишь свою программу. Но нужно очень четко объяснить, почему именно этот университет может дать тебе то, что ты больше нигде не получишь, и почему именно ты — идеальный кандидат для них. В Йеле я изучала глобальную политику, избирательные кампании и искусственный интеллект.
Для Henry Fellowship сначала я отправила personal statement и программу, которую сама сконструировала. Если тебя отбирают на первом этапе, с тобой проводят 15-минутное интервью с главами колледжей в Кембридже и Оксфорде — за это время они должны понять, что ты за человек; а ты — впечатлить их.
Я сначала хотела в Гарвард — там, мне казалось, более сильная программа по глобальной политике и теориям демократизации. Вся моя заявка была построена именно на том, что я хочу учиться у конкретных профессоров там. А когда мне пришел оффер, я увидела, что там написано «Йель». Я даже им ответила: «Мне кажется, вы перепутали, мне нужно в Гарвард». А они сказали: «Нет, take it or leave it [бери или уходи]».Что касается интервью, то к нему я много готовилась, гоняла себя по вопросам, которые генерировала в ChatGPT, придумывала ответы на все, расписывала все каверзные вопросы на каждую тему. Я сделала себе one-pager (одностраничник) по каждой теме, которую хотела исследовать: выписала всё, что знаю, коротко и сжато, всю мою экспертизу в этом поле — чтобы, если бы интервью дошло до конкретики, показать, что у меня есть система знаний. Еще очень важна уверенность: когда у тебя интервью лицом к лицу, она играет огромную роль.
В то же время у меня было несколько звонков с менторками [из «Диплома Свободы»], которые мне помогали подготовиться к интервью — мы проводили тестовые разговоры с комиссией. Это очень сильно укрепило мою уверенность на втором этапе.
На самом интервью на все вопросы я отвечала четко и размеренно благодаря практике. В конце они дежурно поинтересовались, есть ли у меня вопросы к ним. Я ответила, что вопросов нет, но есть один комментарий, и сказала: «Уверена, сегодня вы поговорите с десятками невероятно эрудированных кандидатов, и я не самая умная из них. Но я точно самая трудолюбивая и целеустремленная. И я гарантирую, что через десять лет вы сможете с гордостью сказать, что выбрали именно меня в качестве Henry Fellow». Мне кажется, комиссии понравилась моя самоуверенность, потому что в итоге они действительно меня выбрали.
В Англии стипендий, к сожалению, не было, — там с этим довольно тяжело. В Америке мне покрывали образование и страховку, давали стипендию, чтобы я могла жить, есть, арендовывать квартиру.
В Йеле есть школа глобальной политики — Jackson School, я половину классов брала там. Там есть программа Masters of Public Policy, которая предоставляет полное финансирование, если тебе не хватает денег, и дает стипендию на проживание. У них учится очень мало людей, и они хотят дать возможность получить образование тем, у кого нет финансовой подушки, чтобы несколько лет жить в Америке и не работать. Туда нужно сдать несложный экзамен и написать хороший personal statement.
Университетам важно предоставлять возможность учиться тем, у кого недостаточно средств для покрытия стоимости образования. Около половины студентов в Йеле не оплачивают обучение полностью, а находятся на scholarship (стипендии).
Чтобы учиться за границей, необязательно иметь много денег. , Я практически не платила за свое образование: в первом случае всего 10% — три тысячи фунтов в год (313 000 ₽), а во втором вообще ничего — мне платили, чтобы я там училась.
Сейчас я работаю в IT-компании, которая помогает избирательным и коммерческим компаниям понимать, какие идеи и формулировки действительно меняют мнение людей. Мы экспериментально измеряем убедительность сообщений и помогаем кандидатам, организациям и брендам находить риторику, способную привлечь и мобилизовать аудиторию. Я безумно люблю то, чем занимаюсь — это одновременно совмещает мою любовь и к политическим кампаниям, и к искусственному интеллекту.
Безусловно, но есть проблема: возможно, вы не захотите возвращаться. Если удастся начать карьеру за границей, будут большие перспективы — хорошие зарплаты, интересные задачи, много свободы и места для инноваций, и это очень сильно вдохновляет. Несмотря на то, что я безумно скучаю по России, по Москве, по друзьям и семье, я понимаю, что лучше наберусь опыта здесь, впитаю атмосферу и освою технологии, и потом вернусь, чем получу образование и сразу поеду обратно. Тем более, я сейчас не могу вернуться в Россию из-за своей политической деятельности.
Когда я закончила LSE и подалась в Йель, я написала директрисе «Диплома Свободы» с благодарностью за то, что проект дал мне и диплом, и свободу. Это особое счастье — иметь возможность без страха заниматься тем, что тебе действительно интересно, преуспевать в этом и жить в стране, где такая свобода является нормой.
Обучение за границей дало мне ощущение сильной надежды. Особенно после года в Йеле: здесь добрые, открытые, честные, интересные, уверенные люди, которые будут в будущем заниматься глобальной политикой. Если наше будущее в их руках — еще не все потеряно. Очень хочется видеть больше ребят из России в этих кругах — жить и дышать этой средой, впитывать ее опыт, знания и представление о том, как может быть устроена свободная страна. Чтобы однажды привезти всё лучшее отсюда в Россию.
Еще одно очень важное изменение во мне — это понимание, что все возможно, если ты достаточно уверенная и упертая. Все, что казалось каким-то недостижимым раньше, теперь кажется вполне реальным. Это работает как снежный ком: одна возможность ведёт к другой. Поступление на одну программу помогает попасть на следующую, затем найти работу, оказаться среди потрясающих людей и постепенно выстроить вокруг себя сеть связей и возможностей. Да и просто жить, когда ты учишься за рубежом, очень круто: твое сознание расширяется, и ты понимаешь, что перспективы безграничны. И я уверена, что однажды это ощущение открытого будущего вернётся и в Россию, и невозможное снова станет возможным.