«Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова является ЛУЧШИМ ВУЗОМ РОССИИ во всех ведущих рейтингах мира», — написано на сайте МГУ под портретом ректора Виктора Садовничего. При этом некоторые аспиранты университета живут в комнатах с плесенью и тараканами, а исследовательскую работу совмещают с подработками: стипендия аспиранта и зарплата научного сотрудника не покрывают базовые расходы на жизнь.
На примере МГУ можно увидеть, с какими трудностями сталкиваются аспиранты по всей России, а еще — понять, почему, по данным Росстата, на 100 поступивших аспирантов в России выпускниками становятся 50–57 человек.
Мы поговорили с аспирантами МГУ и попросили их прислать фотографии общежитий — делимся тем, что они рассказали.
Российскую аспирантуру условно сравнивают с PhD-программами — третьим уровнем академической подготовки во многих странах за границей. Из аспирантуры прежде всего выходят научные сотрудники и профессора. В ходе обучения они могут провести исследование и защитить кандидатскую диссертацию. За это им присуждают ученую степень кандидата наук, которая дает ряд преимуществ: с ней можно претендовать на особые позиции в вузах и научно-исследовательских институтах, она учитывается при выдаче грантов, за нее часто положена прибавка к зарплате, а мужчинам она гарантирует полное пожизненное освобождение от срочной службы в армии.
Существенную часть времени аспирантам приходится уделять выживанию. Вот ситуацию с работой описывает аспирантка биофака МГУ:
«В хорошем случае нам можно устроиться на ставку в университете. Это очень редко бывает, потому что постоянных ставок лаборантов или научных сотрудников мало. Обычно живут на государственные гранты, которые длятся два-три года. С них можно получить какую-то зарплату, но это тоже не то чтобы те деньги, которых хватит на комфортную жизнь, особенно если нет своего жилья. Так что в основном все работают на нескольких подработках. При этом, конечно, неудобно, ведь в аспирантуре все равно твоя основная обязанность — заниматься научной деятельностью. Из-за этого и фуллтайм работу с нормальной зарплатой невозможно найти. Все ищут какие-то темки: репетиторство, поработать за денежку в другой лаборатории. Аспирантура — для многих тяжелое время. Было бы круто, если бы стипендий хотя бы на еду хватало».
Аспирантка биофака также считает, что в аспирантуру часто идут именно люди с обеспеченными родителями. Потому что, если студента никто не поддерживает финансово, ему долго не протянуть до первых выплат за свою работу.
При этом даже защита кандидатской не гарантирует существенного роста дохода. Ученая степень может быть необходима для дальнейшей академической карьеры, однако сама по себе не означает автоматического перехода на более высокооплачиваемую должность или значительной прибавки к зарплате. В МГУ часть дохода научно-педагогических работников формируется за счет стимулирующих выплат, размер которых зависит от результатов работы, а не только от наличия степени.
«У нас было собрание перед началом аспирантуры, и нам говорили: „Вот, вам будет казаться, что вы никому не нужны, что вы не можете заработать, что вы только занимаетесь наукой, ничего за это не получаете. Но вы подождите. Зато когда вы защитите кандидатскую, вы будете очень востребованными специалистами“. В это не особо верится. По опыту знаю, что в России в биологии защита кандидатской не дает каких-то существенных преимуществ, никаких крупных надбавок. Только возможность выигрывать гранты, но это, опять же, не те деньги, которыми должна оплачиваться такая тяжелая работа», — рассказала «Грозе» аспирантка биофака.
Максимального вклада в научную работу от аспирантов ожидают не только научные руководители и преподаватели, но и потенциальные работодатели. Иногда аспирантура может стать формальным поводом для увольнения. Так произошло с другой героиней текста — аспиранткой факультета государственного управления МГУ:
«Я вообще сейчас работаю не по специальности. У меня была хорошая работа, но формально меня оттуда из-за аспирантуры уволили. Поэтому я временно работаю во „Вкусно — и точка“, просто чтобы как-то закрывать базовые потребности. До старта аспирантуры работала на прошлом месте 5 на 2, потом стала компенсировать учебные дни работой в субботу и воскресенье. Я все успевала, и на занятия ходила, и работала. Поэтому сказали, что формальная причина увольнения — аспирантура. Якобы не успевала работать. Скорее всего, какие-то личные мотивы у руководителя были.
Когда меня уволили, я задумалась, насколько сильно мне хочется продолжать учиться в аспирантуре. Но я так сюда хотела, не с первого раза поступила. Раз уж меня все равно уволили, то пусть хотя бы будет аспирантура — я постараюсь из нее выжать максимум, что могу».
Зарплаты аспирантов, могут меняться в зависимости от грантов. Из-за этого у многих из них нет уверенности в завтрашнем дне. Нередко именно это становится причиной, почему многие хотят уйти из науки — так, например, случилось с аспиранткой химического факультета МГУ:
«Финансирование значительно влияет на желание остаться в науке для меня лично. Мне как-то не очень повезло. Сначала я думала, что дам шанс до конца первого курса, напишу статью и будет понятно, потом — подамся на гранты, будет понятно. В общем, статью я не написала, на гранты мы подались, но особо не надеемся. Я не знаю, что будет дальше.
Если у человека есть конкретная цель — например, он очень хочет защитить кандидатскую, — наверное, он будет продолжать. Куче парней-аспирантов, понятно: от армии некуда деться [поэтому они остаются в аспирантуре]. Но у меня как будто бы есть пространство для выбора. Если с деньгами все будет плохо, я не уверена, насколько мне вообще это [аспирантура] нужно. Четыре года практически бесплатно работать ради степени, при этом не очень понимая, какие возможности она потом даст, — это, конечно, сильно гасит амбиции».
Аспирантура в МГУ должна быть свободным пространством для научной работы. Однако, на деле условия для исследований сильно варьируются от лаборатории к лаборатории. В основном они различаются из-за грантов: какие-то научные коллективы их активно получают, а где-то приходится обходиться общевузовским финансированием. Например, нашей героине с химфака с лабораторией не повезло:
Грантовой поддержки у лаборатории аспирантки химфака нет, поэтому всем необходимым для экспериментов обеспечивает ее научный руководитель. Расходники аспиранты записывают на счет лаборатории, просят у коллег или заказывают на свои личные деньги.
Прошлая лаборатория аспирантки химфака, где была грантовая поддержка, сильно отличалась от той, в которой она работает сейчас: там было необходимое оборудование, и проблем с долгим ожиданием анализов практически не возникало.
Гораздо лучше ситуация с лабораторией обстоит у аспирантки биофака. Ее исследовательская группа сумела добиться грантов и обновить в лаборатории всё, вплоть до мебели. Девушка спокойно пользуется оборудованием и единственным незначительным минусом называет то, что иногда на отдельные приборы выстраивается очередь. Нынешняя ее лаборатория кажется ей лучше, чем та, которая была в вузе, где она училась до МГУ:
«В МГУ, по крайней мере, у биологического факультета, больше места территориально, и можно расположить там больше комнат, закупить больше каких-то штучек. Всем там комфортнее находиться. И еще разные комнаты под разные цели существуют: есть место просто посидеть за компом, и есть место что-то руками поделать».
Аспиранты довольно сильно зависят от коллективов, в которые попадают. Это касается не только выбора темы и качества руководства, но и более формальных вещей — например, того, как в лаборатории распределяют авторство научных публикаций. В некоторых лабораториях практикуется так называемое «подарочное вписывание» — ситуация, когда человека включают в число авторов научной работы, хотя фактически он не участвовал в исследовании. Часто речь идет о людях, занимающих высокие должности. В результате у таких авторов в научных базах данных, например Scopus или Web of Science, может накапливаться значительно больше публикаций, чем у их коллег.
По словам аспирантки с химфака, о случаях «подарочного вписывания» она знает, однако лично с такой практикой не сталкивалась:
«Все сильно зависит от лаборатории. Я слышала о ситуации, когда человека не включили в работу, в которой он участвовал, но при этом включили в другую. Не знаю, с чем это связано — может быть, там уже было слишком много авторов. Но в целом такое практикуется: человека могут включить в число авторов, хотя фактически он не имеет отношения к работе.
Наверное, это сильно зависит от человека или коллектива. Я лично не понимаю, в чем проблема включать только тех авторов, которые действительно участвовали в работе. Не так давно мы обсуждали это с научным руководителем — он такую практику не поддерживает. Просто так включать кого-то в свои работы мы никого не планируем. При этом активно никто против этого не выступает, потому что, если такое и происходит, скорее всего, это идет сверху, и особо ничего с этим не поделать».
Другие героини текста сказали, что с «подарочным вписыванием» не сталкивались.
Еще один важный фактор обучения в аспирантуре — это научный руководитель: с ним может просто не сложиться общение, и невозможно заранее предсказать, сойдется ли аспирант с ним во взглядах. Многое зависит от того, у кого учился научник, какой стиль руководства видел сам — некоторые перенимают строгость собственных наставников.
Аспирантке с химического факультета нравится ее научный руководитель, а в лаборатории нет конфликтов. Хотя прежде из-за напряженных отношений в другом коллективе в МГУ ей пришлось уйти:
«Я работала в коллективе, где руководители в основном были довольно строгими. У меня при этом была относительно молодая и более мягкая научная руководительница, поэтому серьезных проблем не возникало. Но в итоге я все равно ушла оттуда: у нас испортились отношения, и оставаться стало сложно. Мне кажется, в том коллективе мнение сотрудников не сильно учитывалось — неважно, студент ты или аспирант. Поэтому оставалось либо подстраиваться под ту систему, в которую ты попал, либо уходить».
Аспирантке с химического факультета пришлось перейти в МГУ из другого вуза, а соответственно менять научного руководителя. По ее словам, с научником из другого вуза возникали как личные, так и научные разногласия: ей не хватало компетенций руководителя в интересующей ее области. В МГУ она нашла более развитую научную среду и специалиста, который занимается близкой ей темой.
Большую часть аспирантов селят в главном здании МГУ (ГЗ) — одном из главных символов Москвы. Учебные аудитории занимают практически все основное «тело» ГЗ — все этажи вниз от шпиля. Жилые же корпуса располагаются в четырех башнях вокруг центральной части строения. Аспирантские блоки или «асперки», как их чаще всего называют, обычно состоят из прихожей, ванной и двух комнат, каждая из которых рассчитана на одного человека.
ГЗ сложно назвать обычным общежитием: это, в первую очередь, историческое здание, и решения о его использовании нередко принимаются без полноценного обсуждения с теми, кто там живет. Особенно остро это проявилось в 2016 году, когда Главное здание стало площадкой для фестиваля видеопроекций «Круг света». На несколько недель МГУ стал красивым фоном для пиротехнических шоу: во время него окна общежития заклеивали затемняющей пленкой, по ночам шли репетиции, свет попадал в комнаты, а во время шоу организаторы полностью ограничивали вход и выход из здания, что мешало повседневной жизни студентов. Куски салютов горели и падали прямо на студентов, и это все было согласовано и разрешено, при том, что в целях пожарной безопасности в Главном здании тогда запрещали даже чайники и стиральные машины.
Интересы жителей ГЗ довольно часто оказываются вторичны, когда речь заходит о городских мероприятиях. Поэтому, во многом из-за опыта с «Кругом света», в 2018 году идея разместить у стен университета фан-зону Чемпионата мира по футболу вызвала бурную реакцию. Студенты и сотрудники МГУ выступили против, опасаясь, что история повторится и шум и ограничения вновь затронут тысячи людей. Тогда студенты выстраивались в «живой щит» вокруг главного здания и портили указатели Чемпионата мира рядом с университетом.
Администрация игнорирует интересы жильцов общаги и по более прозаичным поводам. Так, в 2026 году предметом споров стали навесные полки, стеллажи и вешалки, которые администрация потребовала убрать из комнат — якобы из-за опасений, что они будут падать студентам на головы. После долгих обсуждений полки снова разрешили — но только по письменному заявлению под собственную ответственность.
Хотя для жильцов главного здания гораздо более насущной проблемой становятся не падающие полки. Главное здание построили в 1953 году, и с этого момента его ни разу не ремонтировали полностью. Начиная с 2019 года, ГЗ неоднократно обещали отремонтировать, а в 2023 году даже обещали завершить комплексный капремонт к декабрю 2025 года — все эти планы так и не довели до конца. При этом в 2025 году суд дал три года лишения свободы экс-главе компании-застройщика Андрею Спирину. Его признали виновным в ремонте общежития на средства, предназначенные для объектов Минобороны: по версии следствия, на эти работы потратили более 45 млн рублей. В 2026 году МГУ все еще планируют модернизировать: госкомпания-заказчик объявила конкурс на капитальный ремонт с начальной ценой контракта в 1,3 млрд рублей.
Из-за неразберихи с ремонтом и финансированием выходит, что какие-то части Главного здания увязли в долгострое, где-то ремонт проведен, а где-то к нему даже не приступали. Поэтому и ответы на вопрос «как здесь живется?» у студентов оказываются совершенно разными.
Так, для аспирантки химического факультета самой большой проблемой стала высокая влажность, из-за которой в комнате, в которой она жила, начала осыпаться штукатурка, рассохлись окна и появилась плесень. Она не стала терпеть такие жилищные условия, написала заявление на ремонт комнаты и отнесла его комендантке общежития, которая, по словам героини, передала его «кому-то на уровень выше». При этом, пока она не начала действовать, ей казалось, что на вредную для здоровья жильцов ситуацию с плесенью всем было все равно:
«Когда проводились проверки санитарного состояния, мне говорили типа: „Уберитесь“, — а то, что ситуация критическая в комнате, никого не волновало. При этом перед заселением мы говорили с комендантом, и она спрашивала, мол: „Вы точно хотите туда переезжать?“ Она знала, что там все плохо, но никто, пока ты на проблему не укажешь, ничего делать не будет. Не знаю, как человек до меня там жил, видимо, просто смирился».
Через несколько недель после обращения в комнате провели косметический ремонт: отшлифовали пол, зачистили и заново оштукатурили места с плесенью на стенах и потолке. Комендантка после ремонта стала относиться к аспирантке «более внимательно» — давить тем, что «якобы ремонт в комнате стоил больших усилий», чтобы девушка внимательнее относилась к поддержанию порядка в своей комнате. И это несмотря на то, что, по словам аспирантки, в вопросе ремонта «роль ее [комендантки] была вообще минорная».
Не обошла комнату аспирантки химфака и еще одна распространенная проблема ГЗ — тараканы. С ними удалось справиться «дедовскими методами»: с помощью мелка «Машенька» и шариков из борной кислоты с яйцом.
«Хотя, когда живешь в общежитии, понимаешь, что если они [тараканы] уже где-то есть, то точно снова придут рано или поздно», — отметила девушка.
Впрочем, одними тараканами живность Главного здания не ограничивается. В общежитиях еще живут крысы, а шпиль высотки облюбовало семейство сапсанов — рельеф строения напомнил им скалистую местность.
Аспирантка с биологического факультета столкнулась с проблемами еще на этапе заселения. Своего места в общежитии она ждала полтора месяца. У нее не было денег, чтобы снять квартиру, поэтому ей приходилось жить у подруг, пока она дожидалась своей комнаты.
«Было неприятно ощущать стену между администрацией и студентами, что даже в таком экстренном случае мне не могли помочь», — отметила девушка.
Причина такого промедления до конца не ясна: по словам аспирантки биофака МГУ, свободных мест в главном здании довольно много. Возможной причиной задержки, по её мнению, могло стать то, что комнаты в ГЗ дают сначала студентам из более удаленных от Москвы регионов:
«Я прописана далеко от Москвы, и мне сказали: „Знаете, есть люди, живущие и подальше, которые прописаны во Владивостоке“. Я говорю: „Ну и что? Я должна по три часа на самолете лететь в университет или как?“ Это же бред».
Когда девушку все-таки заселили в общежитие, она столкнулась с проблемами уже на уровне комнаты. Этаж, где живут многие студенты биофака, по словам аспирантки, ремонтируется уже третий год. Из-за этого в коридоре у студентов бетонные стены, такой же пол и куча строительной пыли. Как отметила аспирантка: «Такой, в общем, коридор в стиле лофт. Очень страшно».
Сама комната показалась девушке «в принципе нормальной»:
«Общажная разруха в нашей комнате присутствует. Сантехника, например, очень старая, текущие краны. Грязная ванна, которую я пыталась отмыть — это невозможно сделать, только если ее шлифовать».
Одним из больших специфических минусов ГЗ многие студенты выделяют особый аромат. Его описывают как резкий запах краски и старого, отсыревшего здания, который часто встречается в поездах, вокзалах и хрущевках. Схожая по вездесущности проблема Главного здания — обилие пыли. На все это жаловалась и аспирантка биофака:
«Есть вот этот запах Главного здания ужасный. От него вообще никак не избавиться. Им вся мебель пахнет, вся одежда, которая там повисит даже один день. Проветривание не помогает. Когда я только заехала в комнату, думала, что сейчас все отмою, уберу, и все будет нормально. Но я очень сильно ошибалась».
Для некоторых аспирантов важно чувствовать, что в рамках их научной работы у них есть шанс сделать настоящее открытие и добиться значимого результата. Когда не видно перспектив и практической ценности занятия, сложно находить в себе силы продолжать работать. Аспирантка химфака признается, что ей иногда кажется, будто время больших научных прорывов уже прошло:
«Мне лично кажется, что все какие-то совсем прорывные, значимые открытия уже были сделаны. Большинство моих знакомых занимается обычной научной работой. Они, конечно, двигают науку, но это не какая-то „большая наука“ с огромными прорывами. Хотя это, наверное, мое субъективное ощущение. Возможно, в моей сфере я просто так это воспринимаю».
На представление аспирантов об их научном будущем также сильно влияет международная изоляция. Для молодого исследователя конференции за границей — отличная возможность завести связи, наработать авторитет или углубиться в ситуацию в собственной отрасли. После 2022 года, по словам аспирантки факультета государственного управления, таких возможностей стало заметно меньше:
«Начиная с 2022 года вообще очень тяжко с настоящей наукой, потому что сильно прикрыли внешнюю сторону. Не то чтобы прям полный аскетизм, но требуется гораздо больше самоотдачи, особенно если ты еще работаешь. Мне кажется, раньше было получше, особенно с международными конференциями. Не хватает обмена, возможности куда-то поехать, с кем-то познакомиться, что-то сделать вместе. Сейчас у нас международное что? Казахстан, Узбекистан, Беларусь, Китай. Наш факультет сейчас в основном работает с Китаем. Раньше был французский отдел, но с 2022 года его, по понятным причинам, прикрыли».
В целом, по ее словам, ощущение открытых дверей в научной карьере, которое раньше казалось естественной частью академической жизни, постепенно исчезает.
«Когда я закончила магистратуру, было ощущение каких-то распахнутых дверей, новых возможностей. Сейчас это все очень сильно приглушено».