Правозащитники регулярно призывают писать письма политзаключенным: в условиях физической, социальной и информационной изоляции письма помогают им оставаться в контакте с миром, а еще чувствовать, что про них помнят.
Для тех, кто присылает политзаключенным весточки с воли, такие переписки становятся возможностью проявить свою гражданскую позицию — но не только.
Мы попросили читателей «Грозы» рассказать, зачем они пишут политзекам, и теперь публикуем их рассказы. В конце — собрали советы для тех, кто только планирует начать писать.
Мы изменили имена некоторых героев по их просьбе.
Я переписываюсь со своим другом, которого держат сейчас в СИЗО. Он — мой близкий друг, незаменимый собеседник, без которого я не могу жить. Нас объединяют общие ценности. Знаете, иногда в семье бывают родные, любящие люди, но у тебя с ними диаметрально противоположные взгляды, а с этим другом наоборот — у нас всё в жизни разное, но при этом глубокое взаимопонимание. Я всё время внутри себя продолжаю разговор с ним, потому что никто меня так не понимает, как он. Поэтому не могу ему не писать. И даже многостраничных писем мне мало.
Мы переписываемся о том же, о чём говорили в обычной жизни: история России, Екатеринбурга, Смоленска и других любимых городов, поэзия, книги, христианство, психология и т. д. Самый широкий спектр интересующих нас вопросов. Больше никто меня так не понимает и не поддерживает, как он. Он принимает меня со всеми недостатками, хорошо знает, какая есть, и не борется с этим. Я могу сказать ему обо всём. Поэтому эти письма больше нужны мне, чем ему. Это он меня поддерживает. Никакой романтической подоплёки в наших отношениях нет. Это настоящая глубокая и высокая дружба, которой уже второй десяток лет пошёл. Он — моя духовная опора. Поэтому мне очень нужна наша переписка.
Я пишу политзекам, потому что считаю, что это помогает политзекам быть в контексте внешнего мира. В тюрьме у тебя есть только телевизор, не самый обширный выбор книг и сокамерники или соотрядники, с которыми дай бог можно будет о чём-то интересном поговорить.
Начала я писать письма, когда прочитала в новостях про своего земляка-политзека. Нашла как-то через поиск адрес, написала. Даже не думала, что будет ответ. Но ответ пришёл через месяц и мы уже несколько лет в контакте.
Постоянных адресатов сейчас у меня немного, общаемся обо всём, в чём совпадают интересы — будь то веганство или новости из родного города или что-то ещё. Ещё есть человек, которому я отправляю только подборки с мемами, потому что обещала это делать. Бывает, делаю большие рассылки с красивыми открытками, некоторые люди на них отвечают ещё более красивыми открытками.
Я пишу, потому что это то, что я умею, это дается мне чаще всего несложно, и я знаю, что это влияет на человека, может ему помочь и даже повлиять на его ситуацию в заключении.
Думаю, можно сказать, что я дружу с теми, с кем болтаю, насколько это вообще можно в переписке.
Сами политзаключенные — очень интересные и разносторонние люди, с ними всегда есть что обсудить. На душе довольно тяжело, когда понимаешь, что такие люди оказываются в такой жизненной ситуации не по своей воле.
Обычно я делюсь чем-то новым, что узнал, какими-то событиями, рассказываю про свои хобби и увлечения. В ответ получаю то же самое, разговоры довольно теплые и бытовые. Некоторые вещи бывает страшно писать, так как иногда хочется обсудить вещи, которые непонятно где находятся — в норме или уже за гранью. Подставить никого не хочется.
Я пишу письма политзаключенным уже более трех лет. Кроме того, я организовываю и провожу регулярные вечера писем, где мы вместе с другими неравнодушными людьми подписываем открытки.
Каких-то личных выгод я в этом не ищу и не вижу. Просто у меня всегда было острое чувство справедливости и сострадание к людям. Я человек с высокой эмпатией, который в какой-то момент просто не смог остаться в стороне.
Когда я только начинала писать письма, я написала пяти людям, ответы получила не от всех. Потом я начала писать больше и у меня уже было 8 собеседников, затем 15, 45... Сейчас я на постоянной основе переписываюсь более чем с 80 людьми, не считая сотен открыток с вечеров писем. Многих своих адресатов я сегодня с полной уверенностью могу назвать своими друзьями.
Мы общаемся практически обо всем. О добрых новостях, которые происходят в мире, книгах, спорте... Люди в заключении лишены доступа к интернету, поэтому даже легкие новости становится для них окошком во внешний мир.
Переписка бывает самой разной. Один из моих адресатов попросил просто присылать ему тексты песен. Другой просил делиться новостями и новинками из мира видеоигр и присылать изображения персонажей. Однажды меня попросили сделать подробный разбор тюремного меню, чтобы понять, сколько белков, углеводов и витаминов они получают.
В самом начале я выбирала адресатов случайно, через специальные боты поддержки политзаключенных. Тогда мне было тяжело подобрать слова, не хватало решимости написать первое письмо, над каждым письмом я проводила от часа до пяти. Поэтому позже я стала писать землякам, мне казалось, что родные места дают ту самую первую тему для разговора, с которой проще начать.
Потом я решила писать политзаключенным-девушкам: мне казалось, что им пишут гораздо меньше.
А затем я стала сознательно искать людей, у которых почти нет писем, и писать именно им. Иногда отправляешь письмо человеку, которому мало пишут, а в ответ приходят слова: «Спасибо, это первое письмо, которое я получил за много месяцев». В такие моменты ты остро осознаешь, насколько это важно. Ведь в поддержке нуждаются абсолютно все, а тишина вокруг человека может его сломать, создать иллюзию, будто он один, никому не нужен и забыт.
Со временем мне захотелось популяризировать переписки с политзеками. Сделать так, чтобы о политзаключенных узнали люди, которые раньше этим не интересовались, и чтобы писем отправлялось как можно больше.
Три года назад перед Новым годом мне очень захотелось поздравить как можно больше политзаключённых. Именно тогда мне пришла идея организовать и провести свой первый вечер писем. С тех пор я провожу их регулярно уже три года.
К моему первому вечеру писем присоединилась моя дочь. В тот момент ей было всего лишь пять лет. Она спрашивала: «Мама, а как я могу помочь хорошим людям, которые оказались за решеткой?». Тогда она еще не могла выговорить слово «политзаключенный» и говорила мне: «Вот ты умеешь писать, ты им сейчас пишешь письма, а что я могу сделать?».
Я не хотела сразу давать ей готовые решения, поэтому просто подсказала: «Давай подумаем, что ты умеешь делать?». Она задумалась и ответила: «А я же умею рисовать! Как ты думаешь, если я буду им рисовать, так можно?». И в тот Новый год она нарисовала им больше 50 рисунков.
С тех пор она продолжает рисовать, и у нее тоже уже появились друзья по переписке, которые передают ей приветы, а некоторые даже свои рисунки, а в ответ она снова отправляет им свои рисунки.
К нашему делу уже присоединился и муж, у него появился свой друг по переписке, пока что только один. Но он тоже ходит на вечера писем, помогает организовывать их и все эти три года пишет письма и подписывает открытки.
И вот я вижу, как за эти три года общество начинает меняться. Люди, с которыми я взаимодействую, всё больше увлекаются этой темой и проникаются сочувствием к тем, кто оказался в такой непростой ситуации. Всё больше людей приходит на вечера писем, всё больше хотят принимать в этом участие и не хотят оставаться равнодушными. Это невероятно вдохновляет, видеть, как люди, которые приходят на мои вечера писем, искренне сопереживают, выражают солидарность и огромное желание помочь. Они понимают, что даже обычное письмо из далекой Америки способно стать тонкой, но прочной ниточкой, связывающей человека с внешним миром. Когда видишь эту вовлеченность и горящие глаза, понимаешь: мы не зря собираемся вместе, ведь каждый из нас может подарить кому-то надежду.
Мне хочется хотя бы немного поддержать этих людей, показать им, что о них помнят, что они не остались одни и что за пределами тюрьмы есть люди, которым небезразлична их судьба.
Я не только пишу письма политзаключённым, но и провожу вечера писем политзаключенным в своем городе. Мы проводим их публично каждый месяц. Обычно приходит не очень много людей, но для меня важно, что они всё равно приходят, находят время, чтобы написать письмо, подобрать открытку или рассказать человеку какие-то новости.
Мы стараемся выбирать тех, кому пишут реже. Известные политзаключённые получают больше внимания, а есть люди, о которых знают гораздо меньше и которым письма приходят не так часто. Мы смотрим по специальным ботам в Телеграме, которые помогают узнать, кому и сколько писем отправляют.
Мне кажется, что поддержка особенно важна для тех, кто редко получает весточки с воли. Я думаю, что каждому человеку важно чувствовать, что о нём помнят и что он не остался один.
Часто проводим мероприятия посвященные конкретным людям или представителям определенной профессии и сфер деятельности.
К сожалению, я обычно не указываю обратный адрес. Из-за того, что ко мне уже есть определенное внимание со стороны силовиков, я не хочу дополнительно усугублять ситуацию. Поэтому у меня нет переписки с адресатами, но всё равно считаю важным писать.
Мне приятно видеть, что другие люди тоже переживают за политзаключённых. На одном из последних вечеров девушка исписала целых два листа А4, а ещё вложила несколько картинок и открыток. Для меня это хороший пример того, что люди действительно хотят поддержать тех, кто находится за решёткой.
Впервые я написал письмо политзаключённому в конце сентября 2025 года. Тогда я в 18 лет переехал в [крупный российский город] для учебы в университете. Буквально через две-три недели после переезда впервые попал на вечер писем политзаключённым.
Когда пишешь письмо, стараешься вложить в него всю душу. Я много читаю об истории человека, о том, за что его преследуют, и пытаюсь представить, что он испытывает. Конечно, я понимаю, что не могу до конца осознать всю ту боль, через которую проходят люди в заключении. Но мне хочется подобрать такие слова, которые помогут им не сдаваться и не отчаиваться.
Я понимаю, что одно письмо не изменит условия его содержания и не решит всех проблем. Но иногда несколько тёплых слов от незнакомого человека могут иметь огромное значение. В условиях изоляции, когда человек испытывает сильное психологическое давление, возможность узнать, что о нём помнят, может помочь ему выдержать происходящее.
Я не могу утверждать, что одно моё письмо способно спасти человека, но не исключаю, что такая поддержка может быть важной в тяжёлый момент. Наверное, именно поэтому я продолжаю писать и организовывать вечера писем. Даже если на встречу приходит немного людей, я знаю, что каждый из нас может сделать что-то важное для человека, который сейчас находится за решёткой в зверских условиях.
Иногда ответы приходят на адрес друзей в России, они фотографируют их и присылают мне. Между отправкой письма и получением ответа иногда может пройти год (если повезёт — четыре месяца).
В письмах мы пишем о разных вещах. О зайцах на улицах столицы, о финской культуре, местных достопримечательностях.
Впервые я написала письмо в 2022 году. Весной 2022 года я прошла через обыск и провела несколько дней в изоляторе. Находясь там, я не знала, что происходит за пределами камеры. У меня не было книг, интернета, газет. Я была одна в камере, и единственными моими развлечениями были собственные мысли и сон. Такая информационная изоляция ощущается болезненно, особенно если у тебя СДВГ.
Вскоре мой муж передал мне через передачу книгу Джорджа Оруэлла «1984». Тогда я поняла, насколько важна связь с миром снаружи. Оказавшись на свободе, я не забыла об этом.
Адресата я выбираю наугад. Стараюсь писать тем, кому пишут реже всего, тем, кто менее известен, или тем, чьи истории я не могу забыть.
Я начал писать политзаключённым, когда оказался в эмиграции и стал организовывать вечера писем. Раньше руки не доходили, а в эмиграции меньше возможностей для полезной активности, ну и плюс сам успел побыть на месте адресата.
Если бы я сидел, я бы хотел, чтобы снаружи были люди, которые обо мне помнят и поддерживают — не только в фейсбуке, а ещё так, чтобы я это мог увидеть.
Я в основном пишу короткие открытки без расчета на ответ. Пишу респект, что-то подбадривающее, пишу как много людей его поддерживает и ждет на свободе. Упоминаю какие-то публично известные про него факты, которые мне понравились.
Впервые я написала [письмо политзаключенному] около трех лет назад после того, как увидела призывы писать политзекам. Я решила, что это гражданская позиция, которую я могу относительно безопасно проявить — плюс сделать доброе дело.
Сначала писала нескольким — разного пола и возраста, с некоторыми даже ненадолго завязывалась переписка. Выбрала из тех, кого предлагали в этих пабликах — просто по фотографиям и краткому описанию людей.
Цензоров боюсь, пишу аккуратно, не пишу то, что кажется может не пройти цензуру (чаще всего аккуратнее, чем мои адресаты, они меньше боятся). Бывало, приходили ответы с замазанными фрагментами, но по контексту было примерно понятно, что там замазали. Не знаю, замазывают ли мои фрагменты.
Мой адресат просит еще, чтобы я указывала дату получения его письма и дату отправки своего. Ему интересно, сколько письма идут.
По подсчетам правозащитной организации «Мемориал», в России сейчас почти 1400 политзаключенных, а всего тех, кого преследуют по политическим мотивам — почти 6000 человек. Писать им можно и нужно.
Больше способов и чем они друг от друга отличаются— в инструкции «Весточки».